Неточные совпадения
Самгин возвратился в столовую, прилег на диван, прислушался: дождь перестал,
ветер тихо гладил стекла окна, шумел город, часы пробили восемь. Час до девяти был необычно растянут, чудовищно вместителен, в пустоту его
уложились воспоминания о всем, что пережил Самгин, и все это еще раз напомнило ему, что он — человек своеобразный, исключительный и потому обречен на одиночество. Но эта самооценка, которой он гордился, сегодня была только воспоминанием и даже как будто ненужным сегодня.
11-го января
ветер утих, погода разгулялась, море
улеглось и немножко посинело, а то все было до крайности серо, мутно; только волны, поднимаясь, показывали свои аквамаринные верхушки.
Мухоедов находился в особенно мрачном настроении, курил безостановочно одну папиросу за другой, и мы кончили тем, что
улеглись спать раньше обыкновенного; я скоро заснул под шумок завывавшего
ветра и однообразное тикание стенных часов, но в эту бурную ночь нам не суждено было спать.
Он несколько раз переворачивался,
укладывался, стараясь найти более ловкое и защищенное от
ветра положение, но всё ему казалось неловко; он опять приподнимался, переменял положение, укутывал ноги, закрывал глаза и затихал.
Прошла еще ночь. Утих буйный
ветер,
улеглись снега. Степи представляли вид бурного моря, внезапно оледеневшего… Выкатилось солнце на ясный небосклон; заиграли лучи его на волнистых снегах…
— Ну, теперь делу шабáш, ступай
укладывайся, — сказал Патап Максимыч. — Да смотри у меня за Прасковьей-то в оба, больно-то баловаться ей не давай. Девка тихоня, спать бы ей только, да на то полагаться нельзя — девичий разум, что храмина непокровенна, со всякой стороны
ветру место найдется… Девка молодая, кровь-то играет — от греха, значит, на вершок, потому за ней и гляди… В лесах на богомолье пущай побывает, пущай и в Китеж съездит, только чтоб, опричь стариц, никого с ней не было, из моло́дцов то есть.
В избе все смолкло. Даже хозяйка сложила свою прясницу с пряжей и
улеглась, перестав светить лучину. Водворился мрак и молчание, нарушаемое только порывистыми ударами налетавшего
ветра.
С самого утра дул неустанный осенний
ветер, а Василий Борисыч был одет налегке. Сразу насквозь его прохватило. Пошел в подклет погреться и
улегся там на печи старого Пантелея. А на уме все те же мысли: «Вот положение-то! Куда пойду, куда денусь?.. Был в славе, был в почестях, а пошел в позор и поношение. Прежде все мне угождали, а теперь плюют, бьют да еще сечь собираются! Ох, искушение!»
Все
улеглись. Дверь отворилась от
ветра, и в избушку понесло снегом. Встать и затворить дверь никому не хотелось: было холодно и лень.
Шел частый мелкий снег, а порывы резкого
ветра поднимали его с земли, не дав
улечься, и с силой крутили в воздухе, готовые ослепить каждого смельчака, решившегося бы выглянуть в такую ночь за дверь своего дома.